Недоперелечили

Позавчера в Городском суде по видеосвязи допросили экспертов независимой медицинской комиссии из Владивостока. Взгляд со стороны на действия якутских медиков однозначен — спасти пациентку было можно и, более того, нужно! Но это не было сделано. Почему?

Покойной Лене К. было 44 года. Она работала лаборантом в сельхоз­академии. Жила вместе с матерью и братьями, и хоть своей семьей обзавестись не удалось, питала нежную материнскую привязанность к своему племяннику, сыну младшей сестры Марианны. Была она, по словам коллег и родственников, очень скромной, тихой, пунктуальной. Все в ее жизни было словно расписано: работа, домашние обязательства, тихие вечера вместе с мамой за просмотром сериалов…

На судьбу никогда не сетовала, не жаловалась на крохотную зарплату, не возмущалась тем, что происходит вокруг...

В августе 2008 года пришла на прием к терапевту по месту жительства с жалобами на слабость, боли в пояснице. Тогда ей поставили, пожалуй, самый распространенный в нашей республике диагноз — ОРВИ.

Эксперт врач-гинеколог Ольга Матюшкина: «Правильно собранный анамнез — 99% успешного лечения. В отношении пациентки К. анамнез практически отсутствовал. Она не была обследована в нужной мере. У погибшей была миома очень больших размеров, и еще в августе можно было выявить гинекологическое заболевание и поставить верный диагноз, назначить лечение».

Тогда К. провела пять дней на больничном и лечилась от ОРВИ.

11 ноября покойная К. вновь обратилась к участковому терапевту с жалобами на общую слабость, боли в пояснице. Тогда у нее обнаружили анемию, бронхит, назначили лечение. Все это время Марианна поддерживала связь с сестрой, и, когда Лена пожаловалась на обильные менструации (порой они длились по две недели), велела срочно сказать об этом лечащему врачу. Учитывая, стеснительность покойной, родные допускают, что Лена могла не говорить о кровотечениях доктору сама, но вряд ли утаила бы этот факт, если б доктор спросила об этом. Это и подразумевает грамотно собранный анамнез.

Тем не менее 21 ноября во время очередного посещения терапевта К. решилась сказать доктору о кровотечениях. Терапевт отвела ее к гинекологу А. Та поставила предварительный диагноз Миома матки больших размеров. Родные, сделавшие фотоснимки с амбулаторной карты, утерянной во время следствия, утверждают, что гинеколог А. не давала покойной направления на анализы, не назначила соответствующее лечение, прописав отвары трав и витамины. Лишь поставила на учет. По версии же врачей поликлиники Лену К. направили на консультацию к онкогинекологу, дали направления на различные анализы, рекомендовали оперативное лечение и назначили симптоматическое лечение.

Марианна показывает снимки записи гинеколога А. в карточке погибшей, сделанные сразу после смерти, и ее же записи, попавшие затем в следственные материалы. Первый вариант краток, а второй расписан на четырех листах, и именно он попал в «дело».

Марианна К.: «После смерти сестры нам не хотели говорить причины, долгое время не давали амбулаторную карточку, не пустили на вскрытие, не отвечали на запросы в «скорой помощи», на Станции переливания крови. Везде прикрывались пресловутой «врачебной тайной».

В законодательстве же прописано, что информация о пациенте должна быть предоставлена в полной мере, если этого требуют органы следствия и суда, а также «при наличии оснований, позволяющих полагать, что вред здоровью гражданина причинен в результате противоправных действий».

24 ноября на «скорой» Лену К. доставили в приемно-диагности­ческое отделение ЯГКБ, где, сделав анализы крови и выявив критические показатели по эритроцитам, перенаправили в отделение гинекологии. «У нас мест нет», — сказал доктор.

В гинекологии ее осмотрели, поставили диагноз: миома матки с геморрагическим синдромом, анемия тяжелой степени и… сделав два укола, отправили домой! Рекомендовали сходить к гематологу. Такого специалиста в поликлинике по месту жительства не было.

…Участковый гинеколог О., обвиняемая по факту гибели Лены К. задала эксперту Матюшкиной вопрос «как гинеколог гинекологу»: «Что я должна была сделать, если пациентку не брали в отделение гинекологии ни по нашим направлениям, ни экстренно?» 

Эксперт О. Матюшкина: «Как гинеколог гинекологу отвечу, как в таких случаях делаем мы. Вы должны были взять пациентку и за руку привести в отделение гинекологии, зайти к заведующей и сказать: я не уйду, пока вы не сделаете операцию».

4 декабря Лена К. попала в терапевтическое отделение МУ «ЯГБ №2», где ее лечили от анемии, невзирая на то, что причиной анемии являлась растущая миома матки. Здесь ее обследовали более детально, гинеколог рекомендовала плановое оперативное лечение. 25 декабря ее выписали, как утверждают врачи с улучшениями под наблюдение по месту жительства.

26 декабря Лена К. снова пришла к участковому гинекологу О. «Назначено клиническое обследование для подготовки к оперативному лечению», — написано в заключении нашей местной комиссии. Врач О. направила Лену на ультразвуковое исследование.

30 декабря после УЗ-исследования врач О. поставила диагноз «Многоузловая интерстициально-субмукозная миома матки» и по заключению врачебной комиссии, якобы продлила больничный лист до 12 января. Однако, больничный лист был закрыт 31 декабря, что установлено следствием.

Гинеколог О. уверяет, что больная сама просила закрыть ей «больничный», чтобы получить зарплату к Новому году. Однако это крайне нелогично. Зарплату 31 декабря Лена К. получить не могла при любом раскладе. Любому понятно, что ей было «выгодней» оставаться на больничном и в послепраздничные дни.

Подсудимая О. утверждает, что дала ей направление на госпитализацию в день, когда у нее начнутся месячные… Зачем их надо было дожидаться? Родные эту информацию отрицают.

8 января 2009 года на «скорой» Лена К. была экстренно доставлена в гинекологическое отделение МУ «Якутская городская клиническая больница» с жалобами на «обильные кровянистые выделения со сгустками, схваткообразные боли в низу живота, отсутствие мочи с 7 января», как написано в выписке. Родные же утверждают, что Лена. К. жаловалась только на отсутствие мочи, схваткообразных болей не было. Диагноз при поступлении «Рождающийся субмукозный узел. Маточное кровотечение. Постгеморрагическая анемия тяжелой степени» значится в выписке ЯГКБ, а диагноз медиков «скорой помощи»: «Маточное кровотечение, миома 14–16 недель. Анемия».

С 11.10 до 11.35 проведена операция — консервативная миомиэктомия. Лена. К. потеряла 1000 мл крови при ее весе 45 кг. В 11.15 начали гемотрансфузию. Первая, вторая, третья… Реанимация. В 15.25 констатирована биологическая смерть. Причину смерти указали как «отек легкого».

Аграфена К., мать больной: «Я поехала с дочерью в больницу на «скорой». Узнав, что будут делать операцию, поехала домой по просьбе дочери, оставив ее в руках врачей, надеясь, что все будет хорошо. В 12 часов мне сказали, что Лене сделана операция, она находится в палате № 6, что после тихого часа я могу подойти к дочери… К пяти часам я подошла, но заведующая отвела меня не в палату, а к себе. Долго не могла понять, что дочери уже нет в живых. Когда осознала, попросила повидаться с ней… Мне не разрешили, сказав, что тело увезли в морг. А в морг она поступила, как мы потом узнали, только на следующий день, 9 января».

К владивостокским экспертам следствие обратилось после двух экспертиз в пределах республики.

Что вынудило вас искать правду? — спрашиваю у Марианны.

Сомнения в действиях врачей у нас были изначально, когда сестру все время не гос­пи­тализировали, не назначали дату операции. Она всегда крайне щепетильно относилась к своему здоровью, аккуратно выполняла все рекомендации. А лучше ей не становилось. После известия о гибели сестры я позвонила в больницу, чтобы узнать причину смерти. Девушка ответила, что не может, ей запрещено говорить об этом. Это и насторожило.

Добраться до правды оказалось нелегко. Каждая информация добывалась огромным трудом, через многократные хождения, записи, собеседования, жалобы. Марианна столкнулась с профессиональной сплоченностью якутских врачей и медицинских чиновников. Но продолжала настаивать на следственных мероприятиях, не раз близившихся к закрытию. Не счесть обитых порогов, написанных бумаг, прочитанной литературы… Нестыковок в показаниях врачей, которые она скрупулезно собирала по крупицам, очень много.

Ради чего? Лену уже не вернуть? — спрашивают многие.

Чтобы оградить других от безответственности отдельных врачей, несовершенности существующей практики приема и лечения больных в наших поликлиниках. Я требовала в Минздраве РС(Я) статистические данные за тот период, но мне их не предоставляют. Мы, простые граждане, должны знать достоверную информацию, бороться с имеющимися недостатками. Ведь ни для кого не секрет, что качественное медицинское лечение в нашей республике можно получить только по знакомству, — отвечает Марианна.

В зале суда напротив Марианны, ее пожилого адвоката (второго по счету) и сотрудницы прокуратуры сидят три защитника обвиняемой О. Среди них лица очень компетентные и уважаемые. Они строят защиту на том, что не одна О. виновна в случившемся, что сама пациентка халатно относилась к своему здоровью и провела четыре дня дома с уже рожденным субмукозным узлом.

Сторона защиты охотно соглашается с моим предположением, что более всего в данном случае виновен невидимый третий — сложившаяся система лечения в наших больницах. Это подтверждают и эксперты. По предоставленным данным, они четко видят, что ряд нарушений в данном случае присутствовал во время всего лечения Лены К. Якутские врачи, по выводам независимой экспертизы, не смогли сделать анамнез, что привело к ошибочному диаг­нозу, неаккуратно вели записи, принимали неверные решения. Действительно, не одна гинеколог О. виновна в этом случае…

Проблема очевидна. Когда больницы переполнены, коек не хватает, «первичные звенья» не могут добиться госпитализации больных. Но мы лукавим, а Марианна права — места и хорошие врачи находятся, когда есть звонок откуда-нибудь сверху или от знакомых докторов. Не правда ли?

С мнением защиты, что пациентка не заботилась о своем здоровье, я согласиться не могу, поскольку Лена К. обращалась в поликлинику, выполняла все предписания и, наверное, как делает любой больной человек, верила, что, раз она наблюдается в поликлинике, значит, опасности нет…

Наверное, многие из нас сталкивались в жизни с этой проблемой. Когда на прием к специалистам нужно выбивать талон, долгое время сдавать и пересдавать анализы, часами ждать «скорую» и не получить госпитализации. «Не наш профиль, мест нет, не хватает анализов»… Почему для того, чтобы добиться приема, надо обязательно жаловаться, скандалить, требовать, куда-то звонить? А ведь большинство из нас не отличается настойчивостью и упорством, не может защищать в силу природной скромности свои права, не имеет возможности воспользоваться платными услугами. Напомним, что медицина у нас является пока бесплатной. Все мы платим налоги, оформляем страховку, а мест в стационарах вечно не хватает. Вот и попадаем мы в руки тех, кто может нам помочь слишком поздно.

И по личному опыту, и по жалобам наших читателей, по публикациям в других изданиях, по обсуждениям в местном Интернете могу сказать открыто, что практика халатности медиков приобретает нетерпимый для общества размах. Речь идет не о конкретных лицах (все мы знаем, что добросовестных врачей у нас немало), а о проблемах медицины в целом, обернувшихся таким вот равнодушием, противопоказанным представителям этой профессии.

Лишь единицы тратят драгоценное время на поиски правды. Большинство из нас предпочтет смириться с преждевременной потерей родных и близких. А те, кто будет роптать, обязательно столкнутся с порицанием и врачей, и общества в целом. Да, врачи нас спасают, благодарность им безгранична, когда мы выздоравливаем. А вот когда кого-то лечат и калечат, гораздо удобнее внушить себе, что с нами это никогда не случится, и надеяться, что в случае болезни нам попадутся только «ангелы в белых халатах», а не белоХАЛАТНЫЕ доктора…

Слушания по делу Лены К. продолжается.

Вывод можно сделать только один. Если что-то не изменится в нашем обществе, в наших поликлиниках и больницах, подобных дел, увы, может стать намного больше.